Увы, Леонид Васильев заболел, и семинар, задумывавшийся как в основном историко-востоковедческий, в итоге прошел без внутреннего стержня, хотя и с множеством интересных выступлений представителей всего спектра гуманитарных специальностей. Стартовую установку дал Евгений Ясин. По мнению научного руководителя ГУ-ВШЭ, постоянное наступление западной культуры и идеологические вызовы незападным странам порождают реакции двух видов. Первый в жесткой форме звучит как «время США прошло», а в мягкой, исповедуемой нашим правительством, как «время США проходит». Второй тип ближе господину Ясину, и заключается он в следующем: западная модель «объективно лучше», поэтому за ней будущее. Незападные общества иерархичны, западные же строятся на взаимодействии равноправных агентов. Это гораздо эффективней, отсюда и глобальная экспансия западных базовых ценностей.
Современную историю стран Востока можно трактовать по-разному. Евгению Ясину импонирует объяснение успеха, например, Китая все тем же введением более эффективных рыночных механизмов. В то же время множество исследователей и публицистов в последние годы причиной расцвета КНР считает возрождение особой неоконфуцианской морали и традиции. Черпают ли новые лидеры потенциально многополярного мира из собственных духовных ресурсов или умело применяют отдельные части рожденной на Западе парадигмы? На этот вопрос ведущий попросил ответить двух заменяющих Леонида Васильева дискуссантов – востоковеда Георгия Мирского и социолога Александра Гофмана.
Профессор Мирский переформулировал вопрос так: может ли на Востоке (и Юге) победить капитализм? Выяснилось, что может, но сам по себе, а не путем навязывания сверху. Тому виной национализм и религиозность, две вещи, систематически игнорировавшиеся как марксизмом, так и либеральными теориями демократии в качестве сложившейся формы социального устройства. Например, в Африке определяющую роль играет племенная принадлежность, что отлично видно по вновь вспыхнувшему конфликту в Конго между хуту и тутси, уже унесшему жизни более 5 млн. человек. Вмешательство Запада и, ранее, СССР в африканские дела внедрило рожденную в Европе идеологию лишь на уровне названий повстанческих этнических группировок, всяческих «Демократических революционных сил» и т.д.
Игнорирование религиозных устоев во имя идеологии всеобщего линейного прогресса продемонстрировали советские действия в Афганистане. Ликвидация мулл как враждебного класса привела к восстанию, уничтожившему «социалистический» режим.
В настоящее время представление об иерархии – иерархии не агентов внутри одной страны, а самих принципов организации общественной жизни – на Западе все еще доминирует. Однако вера в просвещение и равноправие в последнее время особых геополитических успехов не приносит. Особенно в случае с Исламом: как пояснил господин Мирский, для правоверных фундаменталистов сама идея избираемого парламента кажется абсурдной, ведь законы уже написаны раз и навсегда в Коране и Сунне.
Естественно, все большее число сторонников приобретают теории синтеза и приспособления культур. Например, рыночная экономика никак не противоречит тому же Исламу (Георгий Мирский почему-то не упомянул о запрете на ростовщичество, из которого можно вывести отставание когда-то процветавшей исламской торговли от европейской). Вывод эксперта таков: капитализм - отдельно, демократия – отдельно. С одной стороны, изуверские слова и действия Усамы Бин Ладена, к сожалению, полностью порождены именно исламской традицией, хоть и специфически истолкованной, с другой стороны, равноправие давно и слаженно работает в экономике ряда мусульманских стран.
Александр Гофман первым делом призвал отказаться от употребления терминов «Запад» и «Восток», так как они «скорее напускают туман, чем его разгоняют». Так, он напомнил, что еще в XX веке в Германии многие мыслители не без успеха доказывали, что их страна – «не Запад». Подчеркнув, что культурный релятивизм не должен доводиться до абсолюта, господин Гофман все же рекомендовал не считать традиции неизменными генами культуры. Они могут не только порождать внешние обстоятельства, но и сами быть их продуктом. Например, считается, что русские покорно относятся к государственной власти, не стремятся ее изменить. Это может объясняться рационально – в ситуации, когда за тебя все делает государство, суетиться нечего.
- Уберите такое государство, и через какое-то время исчезнет и патернализм, – убежден Александр Гофман.
Нынешний подъем КНР он связал как раз со сверхпрагматичностью, заложенной в китайскую культуру еще две тысячи лет назад Конфуцием: не так важно, что ты говоришь, как то, что ты делаешь. Эта изначальная традиция претерпела обновление и органично слилась с близкой по духу американской рыночной установкой. Но произошло это не само собой, а путем осознанного выбора страны и ее руководства. Также и перед Россией сегодня простирается не одна накатанная колея, а целый набор путей, идущих из глубин нашей истории.
Несомненно, каждый человек убежден в том, что некоторые пути ровнее других. Например, Дмитрий Зимин увидел критерий в адаптивности, считая, что культура Запада именно по этому параметру опережает дикость первобытных обществ (и, как можно предположить, ряда нынешних режимов, отрицающих «права человека»). Между тем само понятие «дикости» («Они же едят людей!» - говорит Зимин) имеет отчетливый прозападно-колониалистский оттенок. Да, они едят людей. Но с точки зрения, скажем, афганского крестьянина или русской деревенской бабушки, еще не вкусившей от древа познания программы «Максимум», не меньшей дикостью является обычный европейский гей-парад с веселыми мужчинами в кожаных трусах.
Как заметил под конец встречи Игорь Яковенко, культура есть у всех, и каждый мнит свою культуру высшей, «каждый модус мнит себя субстанцией». Увы, подняться ввысь и оценить свою и чужие культуры беспристрастно не выйдет ни у кого. Каждая локальная цивилизация перед лицом глобального модернизационного процесса должна искать свой собственный путь.
Иван Стерлигов
